Ветер холодил щеку, шептал в происхождение фамилии сахаров иголке на каждой ветке каждого дерева. Приходилось ли вам слушать ветер в сосновой хвое — я хочу сказать, вслушиваться в него, как в голос близкого друга? Ничто так не умиротворяет, как этот шепот. Он чуть не убаюкал и меня; он нагнал на меня забытье, больше всего похожее на сон, хотя слышать я не перестал. Ветер то усиливался, то ослабевал, рокот переходил в шум и бормотанье; иногда он звучал, как близкий водопад, иногда, как волны на берегу и происхождение тише, словно тысяча людей далеко-далеко басом тянут единственный звук “о”. Иногда к этому звуку добавлялся птичий щебет, но по большей части говорил только он, ветер, ветер, тянущий букву “о”. Его можно было бы слушать вечно. Мне и не хотелось слушать никого другого.

Однако услышал я голоса: двое, переговариваясь, шли от реки. Я с досадой повернулся, не увижу ли, кого сюда несет, однако не разглядел. Собрался было подать голос, но передумал — в конце концов, это они нарушили мое уединение. Конечно, обижаться было не на что — долина у нас маленькая, и фамилии где можно укрыться от посторонних глаз, не так много. Просто мне не повезло, что они направились именно сюда. Я снова прислонился к дереву и стал мечтать, чтобы они ушли. Слева захрустели ветки, потом снова раздались голоса, так близко — всего в нескольких деревьях от меня, — что я мог разобрать слова.

Говорил Стив, отвечала Кэтрин. Я сел прямо и нахмурился. Стив сказал: — Все сахаров долине учат меня, что мне делать. Сама знаешь, о чем я. Ты становишься такая же, как все.