Отец вышел в сад послушать. Потом Стив ушел, а я до конца дня то дремал, то гулял по огороду. Ночью снова спал без просыпу. На следующий день Стив зашел, чтобы вместе идти на берег. Рыбаки, вытаскивавшие лодки, бросили работу и фамилии меня вопросами. Показался Джон, все сделали вид, что работают, и молчали, пока он не прошел мимо. Наконец лодки все же спустили на воду, и тут стало не до разговоров — надо было провести их через прибой. Все удивлялись, как я переплыл через такой, да еще ночью. По правде сказать, я и сам дивился.

Мне даже снова стало страшно, хоть я и старался не подавать виду. Далеко к югу извилистая белая полоса набегала на берег, ударяла, обрушивалась белым гребнем — стихийная мощь в чистом виде. Мне повезло, что я жив, жутко повезло. Я сглотнул, стараясь унять сердцебиение, и сжал руки, чтобы не дрожали. Рафаэль желал знать про японцев как можно больше, так что, пока закидывали сети, я говорил, а он спрашивал. Джон подплыл в своей лодке, велел Стиву садиться история двойку и половить удочкой, а мне — оставаться при сетях. Стив пересел и погреб к югу, завистливо обернувшись через плечо. Лодки сильно качало, брызги сверкали на солнце, зеленые холмы на горизонте вздымались и падали.

Мы забросили сети ох и больно это фамилии — с моими-то руками , прошли с ними крут и вытащили, полные рыбы. Я греб, вытаскивал сети, оглушал рыбин, говорил, растирал руки и, вновь оглядывая с моря знакомые холмы, понимал, что приключения мои кончились. Несмотря ни на что, мне было жалко.